ENGLISH POLISH CHINESE KOREAN TURKISH ITALIAN RUSSIAN

 

   О Компании

   Новости

   Услуги

   Время работы

   Благотворительность

   Помощь покупателю

   Контакты


«ОБЕЩАЮ ВЕРНУТЬСЯ ЖИВЫМ…»

У войны неженское лицо. Но ее горестный лик — мать, потерявшая сына. Рядовой Евгений Алексеев не дожил до двадцатилетия сорок дней. Незадолго до гибели он написал из Афганистана своей маме Валентине Александровне: «Обещаю вернуться живым…»

Белые журавли

30 ноября 1986 года в далеком теплом Ташкенте и заснеженном Свердловске плакали две женщины. Две солдатские матери. Фаина Филипповна Петрова с нежностью и страданием смотрела на сына Игоря, прикованного к госпитальной кровати после ранения и оставшегося без ноги. А Валентина Александровна Алексеева оплакивала сына Женечку, которому в этот день исполнилось бы двадцать лет.

Из радиоприемника проникновенный голос ведущей «Полевой почты «Юности» рассказывал всей стране о печальной телеграмме женщины с Урала, у которой афганская война забрала сына. Но она исполнила обещание, данное ему при жизни: передать в день рождения песню.

За окном падал пушистый снег, а Марк Бернес пел слова, ставшие символом русской печали:

Мне кажется порою,

что солдаты,

С кровавых

не пришедшие полей,

Не в землю нашу

полегли когда-то,

А превратились

в белых журавлей…

Лилась грустная мелодия, и вместе с двумя женщинами, наверное, плакали все мамы огромного Советского Союза, потерявшие сыновей в далеком и чужом Афганистане. Перед мысленным взором Валентины Александровны стоял сыночек, принимавший в десантной «учебке» в Чирчике присягу у обелиска павшим воинам. Что-то томило душу, и она не могла отвести взор от журавлей на памятнике, улетающих вдаль. Так и ее сынок — ушел, улетел из родного дома, оставив ей непреходящую материнскую тоску.

 

Жене 5 лет

В ночь на 23 октября 1986 года в провинции Газни группа разведки спецназа ВДВ возвращалась с прочесывания местности после нападения душманов на один из блокпостов. Рядовой Игорь Петров задел «растяжку». Взрыв разорвал ночную мглу. Шесть человек были ранены и контужены. Один десантник погиб — рядовой Евгений Алексеев. Чуть больше месяца не дожил уральский паренек до своего двадцатилетия.

В звуковом письме, которое он передал родным перед уходом в Афган, вот уже много лет звучит в родительском доме его голос: «Обязуюсь не подставлять буйную голову под душманские пули. Не для того я на свет родился. За меня не беспокойтесь и вспоминайте чаще».

Обидно, что не иду на войну

Почему в те дни на Черном море сыночек подолгу молчал, не радовался бархатной, теплой воде, фруктам, блеску и очарованию курортной Анапы? Неужели чувствовал приближающуюся беду? Незадолго до его призыва в армию Валентина Александровна собирала все семейство на юг и желала одного: пусть Женя по-настоящему отдохнет и наберется сил перед военной службой. Его грусти поначалу не придавала значения. Не раз замечала, как нередко уходил он мыслями далеко, мог до самой ночи слушать радиоспектакли с серьезностью, не свойственной подросткам. Улице предпочитал книги, не пропускал театральных постановок, на которые ходил с родителями. Еще в его раннем детстве, в поезде, сосед по купе, глядя на неугомонного младшего сына Алешеньку, говорил о старшем, Жене: «Какой спокойный мальчик! Наверное, ученым будет». А еще Женя не переносил дыма сигарет и пьянства, ставшего бедой во многих знакомых семьях.

 

Женя в Афганистане (в первом ряду в центре)

«Чистые были ребята. Сегодня таких нечасто встретишь, — с грустью говорит Валентина Александровна. — О Евгении многие отзывались как о добром, жалостливом человеке. Он даже секцию бокса бросил, потому что ему в напарники определили мальчика, которого пожалел на ринге».

Сына не ожесточила и война. «Зачем ты, мама, так переживаешь? — писал он из Афганистана. — В нашем роду-племени все мужчины служили. Может, мне чуточку тяжелее будет. Обещаю тебе через полтора года вернуться домой — живым и здоровым. Так что не болей, ведь у нас еще один воин подрастает».

Милый и наивный мальчишка, он не осознавал, как невольно травмирует сердце матери, когда писал об Афгане: «На боевые выходы здесь ходят часто, ребята это называют войной. Позавчера видел пленных душманов, штаны у них смешные — широкие, как у Тараса Бульбы. Рота завтра уйдет на войну, а я в наряде, даже обидно… На этот выход взяли и молодое пополнение. Когда мимо проезжали ребята на БМП, завидно стало. Все рвутся в облетную группу, и вакантные места заняты. У нас говорят: лучше на войну ходить, чем в лагере сидеть».

«Черные тюльпаны» в южном небе

С каждым его письмом нарастало тревожное предчувствие матери, которое не покидало с момента призыва Жени в армию. И внезапная, раньше времени, повестка в военкомат, и направление в десантную «учебку» — на юг, в Чирчик. Страшная тень войны в Афганистане уже закрывала родительское солнце. Валентина Александровна побывала у сына на присяге, где командир части, обращаясь к родителям, сказал: «Матери, вы должны гордиться своими сыновьями — не каждый удостоен чести служить в Воздушно-десантных войсках. Ваши сыновья будут выполнять свой долг в Афганистане».

А гордость за сыновей была со слезами на глазах, душа холодела от страха. Ведь еще дети, совсем мальчишки, у которых отцы знали о войне лишь по книгам. Муж Геннадий Васильевич в сердцах говорил: «Да лучше бы я вместо сына пошел воевать. Зачем пацанов посылать в Афганистан, где бородачи сражаются?»

На плацу гремели бравурные марши, а в небе Чирчика кружили «черные тюльпаны» с погибшими солдатами и офицерами. Шел ноябрь 1985 года. Молох войны набирал силу. Уезжая из Чирчика, она зарыдала на автовокзале, ее бросились успокаивать женщины, которым сказала: «У меня сын уйдет в Афганистан».

В марте следующего года Валентина Александровна вместе с мужем и младшим сыном приедет в Узбекистан провожать Женю в Афган. Командир роты скажет матери: «Побольше бы таких солдат, как ваш сын». Судьба отведет им еще десять дней семейного счастья. В последнюю минуту расставания она будет долгим взором смотреть на сына, и он до самого КПП не оторвет от нее взгляда. Вся жизнь, материнская любовь и сыновняя нежность вместятся в эти десятки метров, когда они, удаляясь друг от друга, оба будут плакать, словно предчувствуя вечную разлуку. Будь проклята всякая война!..

Молитва для сына-комсомольца

Нам не дано предугадать судьбу, каждый человек живет надеждой. Письма сына успокаивали: «Знаешь, мама, я спокоен за свое будущее. Сам не знаю, откуда такая уверенность. Не переживай и не мучай себя». О войне писал с легкостью и мальчишеской любознательностью: «Ходили до Газни на «броне». Оттуда прогулялись пешком. Целую ночь гуляли, под утро забрались на гору и просидели там. Войны не было, только пастухи скот гоняли. Вечером, когда снимались, три афганских пацаненка к нам залезли. Увидели нас и завыли. Мы их снабдили галетами, посадили в БМП и довезли. Они успокоились и затихли. На этом и закончился мой первый выход».

 

Последнее фото перед отправкой в Афганистан

А через десять дней сообщал, что уже побывал на трех боевых выходах и облетах, о том, как вытаскивали третью роту, попавшую в засаду и сильно потрепанную противником. В этих мальчишеских посланиях смешалось все — война и юношеская романтика, трудность службы в спецназе и удивление чужими нравами. Валентина Александровна испытывала смешанные чувства, а отец сердился: зачем Женька все подробно описывает, расстраивает мать. Но кто в девятнадцать лет обладает житейской мудростью?

«2 августа был день ВДВ, отметили его, как подобает десантникам: боевыми действиями, — писал сын. — Занимали оборону вокруг кишлака. Пока держали оборону, арбузов наелись. Сегодня наша рота летала на «вертушках», взяли склад с оружием, который сейчас мокнет под дождем. А ребята из второй роты потрепали «духам» перышки, захватили семь машин с оружием да душмана. От одного вида его штанов можно со смеху упасть. Если сшить из них настоящие, то на десятерых человек хватит».

И все-таки Геннадий Васильевич напрасно сердился на сына. Женя не сообщал и сотой доли того, что пережил 2-й отдельный батальон спецназа, перехватывая караваны, шедшие из Пакистана. Ничего не написал он об июльской засаде, когда десантники два дня сидели в древней полуразрушенной крепости, дожидаясь каравана. Не выдержали нервы у одного из солдат, преждевременно открывшего стрельбу, и спецназовцы оказались под перекрестным огнем. Судьба пощадила тогда и гранатометчика Евгения Алексеева, и пулеметчика Игоря Петрова, в которого попали две разрывные пули. Выручили отчаянные ребята-вертолетчики, спасшие их из этого ада.

Ничего Женя не рассказал родителям об ожесточенном бое, когда их сослуживца рядового Ивана Давиденко, двухметрового богатыря, надвое перерезала очередь из крупнокалиберного пулемета, после того как он покинул подбитую БМП. И все это — на глазах девятнадцатилетних парней, которым противостояли отборные отряды моджахедов, нередко руководимые американскими, французскими и пакистанскими военными инструкторами. Победа над сильным противником достигалась боевой надежностью каждого.

 

На присяге в учебке

«С Женей мы вместе служили еще с «учебки», — рассказывает инвалид афганской войны Игорь Петров, сейчас проживающий в Новосибирске. — Мягкий по характеру, спокойный и добрый парень. На боевые выходы брали только надежных ребят. Когда целую ночь по горам несешь на себе снаряжение весом 30—40 килограммов — пулемет, ленты с патронами и гранатами АГС, — то слабые не выдерживали. О том, что после срабатывания «растяжки» погиб именно Евгений, я узнал в ташкентском госпитале. Самое обидное, что от места подрыва он находился дальше тех, кто был только ранен. В сам момент взрыва помню лишь столб огня да дикую боль в ногах и животе. А потом два часа нас везли на одном БМП в лагерь, где молоденький хирург лейтенант Дроздецкий один восемь с половиной часов делал мне операцию, по сути, спас от смерти».

Тот год станет одним из самых трагических за всю афганскую войну. К середине 1986 года под контролем правительства Афганистана и 40-й армии находилось лишь 23 процента территории, а численность вооруженной оппозиции составляла уже 150 тысяч человек. Оказывая помощь моджахедам, США, Пакистан, Саудовская Аравия, ряд других стран за годы афганской войны выделили на поставку оружия и военного снаряжения около 10 миллиардов долларов. И все это стреляло в наших солдат и офицеров. В 1986 году потери ограниченного контингента советских войск составят 1 333 военнослужащих, будут сбиты 26 самолетов и вертолетов. И даже вывод из Афганистана 6 полков не принесет желанного перемирия.

Откуда же все это было знать Валентине Александровне? Но материнским сердцем чувствовала: не все так просто, как в письмах сына. Выслала ему, комсомольцу и комсоргу взвода, бумажку с молитвой: «Если кто увидит — не бойся, скажи, что мама прислала, — писала она Жене. — Умный человек не будет смеяться, береги ее. Я молю Бога, чтобы у вас не было боевых действий. И за что ты попал туда? Бедный, сколько страху натерпелся. Береги себя».

Но юность себя не жалеет. В августе 1986 года Евгения свалил тиф. Долго от него не было посланий, а потом пришло письмо из Кабула, в котором, извиняясь за молчание, шутил: «Не расстраивайтесь, я под наблюдением врачей, а не «духов». По всем медицинским правилам после излечения ему должны были предоставить отпуск сроком на 40 суток с выездом домой. Но, прилетев в Газни, Женя отказался от него. Еще не окрепший, пошел в тот боевой выход, ставший роковым для него. Только в России служат такие солдаты.

Материнское сердце

Нет таких слов, чтобы выразить материнское горе. На сороковой день гибели Евгения исполнилось 20 лет со дня его рождения. Его молодая мама, которой едва минуло сорок лет, выплакивала свое горе одна, в кабине крана вагонного депо. Надо было жить. Заботиться о младшем сыне, перенесшем тяжелую болезнь из-за травмы. Ухаживать за мужем, у которого случилось два инфаркта. В одночасье она сама потеряла здоровье, и сердечный диагноз не отпускает с той поры.

Ей не забыть день похорон, когда огромная река людей провожала ее сыночка. Сопровождавший тело Евгения офицер сказал в прощальном слове, что рядовой Алексеев прикрыл собой командира от разрыва мины. Но после похорон сын пришел к ней во сне со словами: «Мама, я погиб не так».

 

Игорь Петров с мамой Фаиной Филипповной в военном госпитале, г.Ташкент, 1987г.

О великой материнской солидарности и сочувствии трудно говорить обыкновенными словами. Мать поймет только мать. Фаина Филипповна Петрова два года не отходила от госпитальной кровати сына, пережившего 16 операций. Когда в приемной госпиталя Туркестанского военного округа ей сказали, что Игорь потерял ногу, она бежала по длинным госпитальным коридорам, рыдая и задыхаясь от горя. Ее родной сынок лежал на кровати и улыбался маме.

Трагедия не сломит бывшего десантника, который вынесет неимоверную физическую и душевную боль, возродится к жизни, со временем начнет сам помогать инвалидам афганской войны. А тогда, после госпиталей Ташкента, Львова, Ленинграда, к ним в Новосибирск приедет Валентина Александровна, для которой каждое слово о Женечке будет утешением и отрадой.

Ее будут поддерживать матери других «афганцев», с которыми познакомилась и породнилась еще в Чирчике. Вот уже более семнадцати лет в дом Алексеевых приходит бывший десантник Дмитрий Габдурахманов, с которым Женя вместе занимался в ДОСААФ и совершал прыжки с парашютом. Как родственники погибшего воина-«афганца», Алексеевы получили двухкомнатную квартиру. И теперь сын Алексей с женой, сынишкой Женей и дочуркой Юлией живут там.

«Я очень благодарна руководителям ЗАО «Таганский ряд» за материальную помощь и моральную поддержку, которую они оказывают нам много лет, — говорит Валентина Александровна. — Когда в августе прошлого года умер мой муж, Виктор Николаевич Тестов и Иван Денисович Вилкин выделили деньги на похороны, поддержали меня. Мир не без добрых людей».

 

"Уголок памяти" Евгения Алексеева в его родной школе (слева - мама, справа - отец)

О Жене помнят все, кто знал этого красивого и доброго паренька. В его родной школе № 2 создан «уголок памяти» Евгения Алексеева. В музее «Крылатая гвардия» хранится парадный мундир десантника-«афганца». А смотритель Мария Федоровна Кузьминых рассказала мне удивительный эпизод, как пришли в музей ребята из школы № 2 со словами: «Где здесь наш Женя Алексеев?» А потом каждый из них читал стихи, посвященные Евгению.

Пока жива в нас память о погибших солдатах и офицерах афганской войны, будут зажигаться свечи на их могилах. И пусть эти проникновенные поэтические строки станут поминальной молитвой им, оставшимся навечно молодыми и красивыми:

Я не знаю, зачем и кому

это нужно,

Кто послал их на смерть

недрожащей рукой.

Только так беспощадно,

так зло и ненужно

Опустили их

в вечный покой.

Ирина МАЙОРОВА