ENGLISH POLISH CHINESE KOREAN TURKISH ITALIAN RUSSIAN

 

   О Компании

   Новости

   Услуги

   Время работы

   Благотворительность

   Помощь покупателю

   Контакты


«А ЁЛКУ МЫ НАРЯДИЛИ ПАТРОНАМИ»

Новый, 1988-й год семья Горбуновых впервые встречала без сына, внука, брата. Из далекого Афганистана Андрей написал: «Желаю всей нашей семье счастья, согласия и благополучия». Судьба даровала им еще несколько счастливых месяцев…

Не в Монголию. В Афганистан…

Cоветский солдат

Неужели было оно, то доброе и чистое время? Нежный снежок мягко стелил за окном, прихорашивая город в последний день 1987-го. А у мамы с сыном происходил трудный разговор.

— Мама, можно, к нам Ирина приедет с ночевкой? — смущенно просил ее уже взрослый сын.

— Ты что, Андрей? Разве это дело, чтобы девушка к парню с ночевкой ездила? — с возмущением говорила Вера Владимировна, на миг забыв о праздничных хлопотах. А он перечислял, кто где ляжет, чтобы не подумали ничего плохого. Она залюбовалась его смущением. Бог ты мой, какой парень вырос! А давно ли он, маленький и зареванный, жаловался матери и отцу, что сестренка Лена лезет на балкон, и он в летний день нарядил ее по-зимнему, чтобы не упала сквозь перила.

Вот Андрей уже с отцом ходит на родной Северский трубный завод — на практику из ПТУ. Не заметила, как годы пролетели. Хотя какие там годы? Ей только тридцать восемь! Молодая, красивая мама. И семья — ее гордость, радость, жизненная опора, которой она была лишена с детства.

А Новый, 1987-й год уже сверкал разноцветными огнями и надеждами, брызгами шампанского. Родители остались за столом, а молодежь пошла к огромной елке-красавице, блиставшей в центре Полевского…

…Целый год прошел, а кажется — вчера это было. Вера Владимировна поднимала бокал, смеялась, что-то говорила гостям. А материнские думы уносили ее в Афганистан. Как там Андрюша? Сидит за праздничным столом или в холодном окопе?

Ах, сынок, не умеешь ты обманывать. Написал, что после «учебки» направили служить в Монголию, где жарко и кругом экзотика. Но приехавшая из Монгольской Народной Республики знакомая женщина-прапорщик, прочитав письмо, сразу всё поняла и сказала: «Нет, Вера, это Афганистан». Сначала Вера Владимировна рассердилась, потом расстроилась, в тот же день послала весточку на номерную полевую почту.

Перед самым Новым годом узнали всю правду. «Мама, папа, не сердитесь на меня и поймите правильно. Извините, что сразу не сказал правду: не знал, как вас подготовить, — оправдывался Андрей и тут же спешил успокоить: — В Афганистане не так страшно, как кажется на «гражданке». Погибают здесь в большинстве случаев по глупости. Но я ведь не буду лезть куда не следует, потому что есть вы, которые меня ждете».

«Мы уходим на Джелалабад»

Надо было смириться и верить в лучшее. Уставшая от афганской войны, страна готовилась начать вывод войск, с каждым годом прибавляя надежду солдатским матерям. Кто же знал, что 1988 год не принесет даже крохотного перемирия и в ожесточенных боях погибнут 759 советских солдат и офицеров? Что только ранения и заболевания среди наших военнослужащих составят 55 121 случай. А из полета на советские аэродромы не вернутся 30 самолетов и вертолетов, сбитых моджахедами.

День рождения у Андрея (в центре)

Восток — дело тонкое и… коварное. Еще в октябре 1986 года Советский Союз, проявляя акт доброй воли, вывел из Афганистана шесть полков. Но уже в следующем, 1987 году оппозиция активизировала боевые действия. Караванная война достигла своего апогея. Советские и афганские правительственные войска вынуждены были проводить широкомасштабные боевые операции в провинциях Кундуз, Кандагар, Герат, Кабул, где одни только их названия — «Удар», «Шквал», «Гроза» — говорили об ожесточенном размахе.

Но наиболее известной, пожалуй, за всю афганскую войну стала операция «Магистраль» по деблокированию дороги Гардез — Хост, которая началась в конце 1987 года и завершилась в начале следующего года. Будучи механиком-водителем заряжающей машины, обслуживающей систему реактивного залпового огня «Ураган», рядовой Андрей Горбунов стал активным участником операции, совершал марши из Кабула в провинцию Пактия. Его родной дивизион наносил ошеломляющие огневые удары по местам скоплений противника, базам моджахедов. «Духи» люто ненавидели «Ураганы» и даже в своих горных норах не знали спасения от огневого воздействия этой уникальной, не имеющей аналогов в мире боевой системы, где один только реактивный снаряд имел массу 300 килограммов и поражал цель на расстоянии 40 километров.

Сколько жизней наших солдат и офицеров — мотострелков, десантников, саперов, летчиков — спасли эти ребята из реактивной артиллерии, оказываясь в нужное время в нужном месте. Какой сами подвергались опасности, выполняя трудные марши по горным дорогам на тяжелых машинах, за которыми постоянно шла охота «непримиримых».

Об этом родители узнают через несколько лет, когда друг Андрея отдаст им письмо, отправленное из Кабула их сыном в марте 1987 года, где тот писал всю правду о войне — тяжелую и страшную. «Скажу тебе одно: в Афган не рвись, — советовал он товарищу. — Войска всё равно будут выводить. Но хоть бы и не выводили — нечего здесь делать. Сам я был на 4 боевых операциях за Кабулом, в Гардезе, Джелалабаде (где джунгли, обезьяны и бананы) — самой южной точке Афганистана. И в последний раз снова ездили на Гардез. Продолжительность операции — от двух дней до двух месяцев. Такой жестокости насмотрелся, что не дай бог».

Но чувства своих родных рядовой Горбунов щадил, описывая солдатский быт, работу в парке по обслуживанию машины, обещая привезти подарки, купленные на чеки. Война не ожесточила его сердце — любящий сын, брат, внук, он пытался успокоить встревоженные сердца домашних: «Поверьте, никаких рапортов в Афганистан я не писал. А то, что еще на «гражданке» рвался сюда, так это было ребячеством. Но судьба так распорядилась. Кому-то надо и здесь служить. Не беспокойтесь, меня определили на должность водителя на реактивные установки наподобие «катюши». Мы и душманов-то близко не увидим».

А в следующем письме, которое родители получили от Андрея в январе 1988 года, он сообщал: «25 декабря мы выехали на операцию, за Кабул. Жили в палатке, готовили себе сами. Там же встретили Новый год. Ёлка была боевая — деревянная, из реек, и на ней висели ленты с патронами да жестянки из консервных банок. 7 января приехали в батарею и через два дня убыли в Гардез. Там стреляли часто, простояли неделю. После этого в Кабуле пробыли недолго и снова выехали на боевые действия в Джелалабад. Здесь снег лежит, а там субтропики, кругом зелень, в садах — апельсины».

Вера Владимировна мало разбиралась в военных делах, но отец Дмитрий Иванович, бывший солдат Советской Армии, понимал: при такой напряженной боевой работе, выходит, не всё так гладко и мирно, как пытались представить газеты. Очень волновался за сына, но свою жену, старую маму и дочь успокаивал: служба у Андрея не опасная.

Да и Андрюша не увлекался рассказами о войне. Куда больше его интересовали здоровье родных, семейные дела и планы: «Мамочка! Почему от тебя нет письма? Мне так хочется получить весточку. Пусть Лена за меня пьет больше молока, ест блинов и жареной картошки. А я буду охранять ее спокойный сон. Берегите себя, бабу Олю и бабу Лиду, не болейте. За меня не беспокойтесь, я еще молодой. Все проходят через армию и возвращаются еще здоровее». 

Тайна, унесенная навсегда

Тяжело потерять сына. Стократ тяжелее — много лет мучиться тайной его гибели. Тайной, унесенной навсегда.

Война не только упрощает и делает грубее жизнь. Ее естественный спутник — боевые потери. Но Андрей не погиб от пули. В посмертном диагнозе, присланном родителям только через три года после его похорон, записано: острое отравление неизвестным ядом.

Что же случилось 3 мая 1988 года под Джелалабадом, когда сослуживцы доставили его в медико-санитарный батальон в глубокой коме? Поразительно, но в письмах и командира части, и солдат его батареи, и в частном послании бывшего сослуживца Юрия Градицкого умалчиваются обстоятельства происшедшего. Возможно, как предполагали, яд находился в пище. Но почему, помимо отравления, в диагнозе значатся ушибы грудной клетки, сердца, лица? Неужели специалисты 267-й судебно-медицинской лаборатории в Кабуле и знаменитой Военно-медицинской академии не смогли определить состав «токсичного вещества»?

Вопросы, вопросы… Если на них не отвечает государство, пославшее солдата на войну, значит, предположить можно только одно: сокрытие воинского преступления в боевых условиях. Как говорится, война всё спишет.

Но она не спишет родительского горя и не проходящей душевной боли. Об особой душевной черствости, проявленной в мае 1988 года работниками Полевского гор­исполкома и сотрудниками городского военкомата, с возмущением говорили все люди небольшого рабочего города. Об этом 16 июля того же года написала областная молодежная газета «На смену», автор которой, Д. Мурзин, немало претерпел за честное и объективное слово.

Вере Владимировне и Дмитрию Ивановичу не забыть 8 мая 1988 года, когда в военкомате им в спешке и бестактно сообщили о смерти сына. День, когда исполнилось 12 лет их дочери Лене, потерявшей нежно любимого братика. И хорошее место на кладбище стало дефицитом для солдата, не было позволено большой траурной процессии пройти через центральную площадь. И даже «невенчанную невесту» Андрея — молодую, красивую березку у могилы — грубо срубили через десять лет.

Остается только преклониться перед душевной силой и нравственной стойкостью матери воина, которая за эти годы не ожесточилась сердцем, не утратила веры в людей, той истинно русской способности жалеть их и прощать.

Мама для «афганцев»

Вера Владимировна и Дмитрий Петрович с внуком Пашей

Сегодня Вера Владимировна — председатель областной общественной организации «Мы с тобой, солдат». А еще она — мама для многих «афганцев», так они с любовью ее называют. Они не предали ее в страшный час потери сына. Она так и написала в «Комсомольскую правду»: «Единственные люди, которые меня понимают и стараются как-то облегчить мою горькую ношу, — «афганцы», ребята, вернувшиеся с войны».

В скорбный час Вере Владимировне и Дмитрию Ивановичу выразили искреннее соболезнование и помогли председатель клуба воинов-интернационалистов города Полевского, бывший пограничник Сергей Болтин и его жена Людмила, которые с той поры стали для Горбуновых родными и близкими людьми. Не было ни одного праздника, чтобы ребята, служившие в Афганистане, не пришли в их радушный и гостеприимный дом. Со временем образовался небольшой, но искренний круг друзей, где общение идет семьями.

А родной город Полевской, где Вера Владимировна после детского дома около 40 лет проработала в строительной организации, лишь один день в году вспоминает о семьях погибших, выделяя им по 200 рублей в очередную годовщину вывода советских войск из ДРА — 15 февраля. И даже трудовую пенсию матери солдата начислили с ошибкой, уменьшив ее почти на треть. При таком отношении со стороны муниципалитета многолетняя поддержка ЗАО «Таганский ряд» очень ощутима.

«Я очень благодарна руководителям акционерного общества «Таганский ряд» Виктору Николаевичу Тестову, Ивану Денисовичу Вилкину, которые много лет помогают нам материально, не оставляют без внимания, заботятся, — говорит Вера Владимировна. — Материнская боль никогда не уйдет. Но с такими людьми сохраняешь веру в жизнь, которая очень часто бывает жестока и бессердечна…»

Сколько нервов, сил и здоровья ушло у Веры Владимировны и ее соратников, когда они добивались установки памятника павшим воинам в центре города. «Пора все эти войны прекращать, — грубо и цинично заявил им главный архитектор Полевского. — Афганская война давно закончилась. А вы военную машину тащите внутрь города».

Не вынесло сердце матери, у Веры Владимировны произошел нервный срыв. И даже «афганцы», обычно выдержанные и тактичные, возмутились поведением чиновника, предлагавшего место для памятника погибшим — на задворках.

Три года они добивались придания статуса памятника боевой машине пехоты, которую сами же и установили. Не счесть субботников, проведенных ими по уборке и облагораживанию территории вокруг постамента. «Память нужна не мертвым, а живым, — говорит Вера Владимировна. — Подрастающее поколение должно знать прошлое своей Родины».

В России беда не приходит одна. Не успела страна залечить душевные раны, нанесенные афганской войной, как распад Советского Союза вызвал новые военные конфликты. Теперь Чечня стала символом материнской драмы. Пережившая потерю своего Андрея, Вера Владимировна не раз помогала матерям, уезжавшим на Северный Кавказ искать пропавших сыновей. Они, терявшие из-за этого работу, часто видели в ней единственную надежду. А сколько Горбуновой и ее соратникам довелось услышать обидных слов от воинских начальников, которые поначалу негативно воспринимали приезд женщин из комитетов солдатских матерей, пытавшихся разобраться в причинах «дедовщины», ухода военнослужащих из своих подразделений, — и в 32-м военном городке, и в Чебаркульском гарнизоне.

Жизнь, озаренная светом

 

Лена с бабушкой Олей (1997 год)

За окном уютной квартиры сгущались сумерки, а мы всё говорили об Андрее. Не только печаль, но и много доброго, светлого было в нашем неторопливом разговоре. Маленький человек Паша, пятилетний племянник Андрея, смотрел на солдатский портрет своего дяди, пытаясь детским умом осмыслить взрослую беседу. А его мама Лена с любовью вспоминала свои детские годы.

«Я была очень боевой девочкой, — с улыбкой говорит она. — Но мы с братом любили друг друга, и никогда Андрей не возвращался из гостей без конфет для меня. Сколько раз заставляла его уроки для меня делать, да еще моим почерком начисто писать в тетрадь. Андрюша был добрым, светлым человеком. Его потерю пережила очень болезненно».

«На родительских собраниях мне часто говорили: Вера, поделись секретом воспитания сына, — вспоминает Вера Владимировна. — А он от рождения был добрым и отзывчивым, никого в беде не оставит. Бывало, набегут к нему домой столько ребятишек, что бабушка Ольга Степановна не успевает всех пельменями накормить. Жили мы небогато, начну ему выговаривать, а он в ответ: мама, тебе разве жалко?

 

Андрюша в детстве

Андрей и в знаменитый «Орлёнок» ездил — заслужил. Помню, гитару ему купила по великому блату. Он часто пел свою любимую песню: «Белая березонька, невестушка моя». Парень был очень общительный, все к нему шли — и хорошие люди, и не очень. Я ему говорила: у тебя выбора в людях нет. А он в ответ другое: у меня врагов нет, все друзья. За неделю до ухода в армию впервые попросил отметить его день рождения, пригласил много ребят. Наверное, что-то почувствовал. После службы Андрей мечтал поступить в архитектурный институт и, уверена, своего добился бы… Мне не забыть его прощального взгляда, когда мы с Леночкой уезжали из Острогожска после присяги, а он стоял за забором КПП и грустно смотрел на нас, просил остаться еще на денёк».

Мы рассматриваем фотографии Андрея — маленького и уже совсем взрослого, читаем его письма из армии, в одном из которых он обращался к отцу: «Сейчас, когда ощутил, на что способен, мы с тобой в Полевском напрочь переделаем дела, какие там есть. Когда я приду из армии, мы с тобой от души поработаем. Так что, папа, не торопись, жди меня».

Если бы планы этого молодого парня могли воплотиться в жизнь, на земле бы немало было сделано добрых дел. Но даже память о нем, его короткой, но озаренной светом жизни многие годы после ухода Андрея объединяет людей, заставляя жить в полную силу, с открытой душой и добрым сердцем.

Ирина МАЙОРОВА