ENGLISH POLISH CHINESE KOREAN TURKISH ITALIAN RUSSIAN

 

   О Компании

   Новости

   Услуги

   Время работы

   Благотворительность

   Помощь покупателю

   Контакты


 ОПАЛЕННЫЕ ПАНДЖШЕРОМ

Перед уходом на афганскую войну десантник Леонид Кулаков признался, что мечтает о той минуте, когда на пороге отчего дома скажет: «Мама, я вернулся из Афганистана». 23 сентября 1982 года проклятый Панджшер оборвет жизнь русского паренька. Ему только исполнилось девятнадцать...

Покалеченная память

Разве в жизни такое возможно? Да, если Бога нет в душе. Убитой горем солдатской матери чиновники цинично и жестко заявили: слово «Афганистан» не должно присутствовать на могильном памятнике. И пришлось родным через нестерпимую душевную муку убирать, выкрашивать на белом мраморе слово, пугающее власть. А потом на пустующее место легла краска — по-черному. На нашу память и совесть.

Стали мы солдатами ( Леонид слева). Витебск, май 1982г.

Из 14 453 погибших в Афганистане солдат и офицеров 8 655 юношам не исполнилось и двадцати лет. Простите нас, ребята!

Материнские реликвии

«Моя мама работает на заводе. У нее темные волосы, голубые добрые глаза. Моя мама лучше всех. Я очень люблю ее и никогда не стану огорчать», — писал пятиклассник Лёнечка Кулаков в сочинении, посвященном празднику 8 Марта.

Листочек из ученической тетради стал реликвией в доме Августы Петровны, мамы солдата. Когда на душе становится невыносимо грустно, она перечитывает бесхитростные детские строки, перебирает фотографии сына. Сердечная тяжесть постепенно уходит, уступая место светлой грусти. Каким ты был бы сегодня, сынок? Сколько бы внуков подарил?

Леонид в школьные годы

Он так и остался в ее памяти нежным и красивым мальчиком, необыкновенное обаяние которого смягчало всех людей рядом. А еще — его печальный взгляд, когда расставались перед Афганистаном. Она приехала в Белоруссию к сыну, которого и не узнала сразу. К ней вышел навстречу высокий, крепкий и возмужавший солдат, настоящий мужчина! Но все равно — ребенок, которого хотелось защитить от жестокостей жизни. Защитить собой, своей любовью.

...Гвардии рядовой Леонид Кулаков умирал несколько дней. Пуля снайпера попала в голову, когда парашютно-десантные роты его родного 350-го гвардейского полка сжимали кольцо вокруг банды в Панджшерском ущелье. Еще несколько минут назад он в горячке боя уговаривал ребят поберечь себя. Но не уберегся сам. Его земляку Андрею Полушкину едва успели сообщить о тяжелом ранении Лёни. Он бежал к вертолету Ми-8, на который грузили санитарные носилки с его другом, но летчики показали жестом, что все кончено. Поднимаясь в небо, винтокрылая машина навсегда уносила с собой их юность, опаленную Панджшером.

Унесенное счастье

Как же она любила их тихие семейные вечера! На улице немилосердный ветер качал деревья, хмурое небо Полевского то и дело рокотало громом. Но Августе Петровне было так хорошо и уютно с детьми. Уставшая после работы и вымокшая под дождем, она сразу согрелась, окруженная заботой сынишки, который приготовил для нее и сестренки Наташи пирожные безе и любимые блюда из картофеля. Не обращая внимания на ненастье за окном, они тихо говорили о своем, поверяли друг другу тайны. Из этого домашнего мира никуда не хотелось уходить. «У нас были одни мысли, одно сердце, — вспоминает с грустью Августа Петровна. — Никогда я не говорила сыну, чтобы не ходил в армию. Воспитывала Лёню честным, справедливым человеком, который должен защищать свою Родину. А кругом было столько зла, жестокости, насилия. Наверное, моя вина есть в том, что не подготовила к этому сына. Государство, ради которого он отдал жизнь, не пожалело нас. Даже орден Красной Звезды, уже после похорон Лёни, военком города вручил мне на кухне, желая побыстрее уйти. А мне только одно нужно в жизни — память о сыне».

Ленечке 4 года.

«Очаровательный был мальчик, невероятной доброты, — рассказывает сестра Леонида — Наташа. — Больше двадцати лет прошло после его гибели, а мне так не хватает Лёнечки. Всем нам Афганистан сломал, опалил жизнь».

Но тогда, в те ненастные осенние дни, согретые любовью, они не думали, не могли знать, сколь коротким окажется их семейное счастье. Лёня усаживал за стол мать и сестру, угощал их, расспрашивал о работе. Его мягкий голос, глаза, в которых могла утонуть любая девчонка, деликатное обращение согревали душевным теплом, могли успокоить после любых неприятностей. Родные удивлялись: как успевает всё? Занимается плаванием, шахматами, каратэ, играет в футбол и хоккей, на «ты» с гитарой. В свои 16–17 лет может сварить вкусный обед, навести в доме порядок, ушить одежду по фигуре.

Мать и сестра не раз говорили Леониду: «Повезет твоей жене!» Юноша смущался, а они улыбались, зная, что даже к одноклассницам в больницу он никогда не ходил без цветов. И девушка Светлана, которую он робко называл невестой, провожая в армию, обещала дождаться. «Она и сейчас бывает у нас, плачет, вспоминая Лёню, — говорит Августа Петровна. — Мой брат не раз говорил ей: мол, Валюша-Валюшка, всю твою любовь Лёнька забрал, унес с собой счастье».

Мечтал служить в десанте

Апрельская капель несла дыхание весны на улицы Полевского. Яркое солнце и бесконечная синева неба будили сердце, обещали долгую и радостную жизнь. Лёня уходил в Воздушно-десантные войска и был счастлив исполнением своей юношеской мечты, с гордостью носил парашютный значок — принадлежность тех, кто бесстрашно шагнул в глубину бескрайнего неба.

Проводы Лени (второй слева) в армию

Материнское сердце дрогнуло, когда он в первом письме сообщил из Витебской «учебки» ВДВ: «Здесь готовят в Афганистан. Нас отправят туда в середине августа». Потом Августа Петровна понемногу начнет успокаиваться, ведь по телевизору показывали мирные репортажи из горной южной страны. Писала сыну: «Служи честно, сынок. Будь всегда в настроении, внимательным и примерным, а мы тебя очень ждем и помним каждую секунду». Чужое и страшное слово «Панджшер» еще не вошло болью в их судьбу.

Леонид сообщал о прыжках с парашютом, десантировании с самолетов Ан-2 и Ил-76, о 30-километровых марш-бросках и тактических занятиях со стрельбой. «Из автомата я отстрелялся на «отлично». 30 очков выбил из 30, — писал сын 16 мая 1982 года. — Сам командир взвода меня поздравил». Не ведали, не могли знать мальчишка-десантник и его родные, что именно в этот день началась 5-я Панджшерская операция, в которой будут задействованы 36 советских и афганских батальонов числом около 12 тысяч солдат и офицеров, более 320 единиц бронетехники, 100 вертолетов и 26 самолетов. Что наши подразделения в мае-июне, разгромив и выбив моджахедов из горных нор, потеряют 93 человека убитыми и 343 — ранеными. На долю Леонида и его сослуживцев выпадет 6-й Панджшер — тоже один из самых драматических за всю афганскую войну.

Потому-то в Витебске офицеры и сержанты, прошедшие Афган, в боевой учебе не щадили своих подчиненных, стремясь напряженной военной наукой наперед уберечь пацанов от душманских пуль. Седой, в годах, полковник честно признался матерям, приехавшим в часть перед отправкой сыновей на юг: «Я был во время мятежей в Венгрии и Чехословакии. Но такой ад, как в Афганистане, не приведи Господь еще увидеть».

Битый «Панджшерский лев»

«Панджшерский лев», как называли моджахеды Ахмад Шаха Масуда, через три года после вывода советских войск из Афганистана похвалялся журналистам, как беспомощно по сравнению с ним воевали советские офицеры и генералы.

— Неужели за все эти годы вы не встречали ни одного достойного противника? — спрашивал корреспондент.

— Ни одного, — отвечал тот.

Лукавил Ахмад Шах, хотя действительно был сильным противником. В долине реки Панджшер за десять лет афганской войны было проведено 12 крупных операций и большое количество боевых действий другого масштаба. Мятежники неоднократно изгонялись из этой территории. Но государственная власть здесь так и не закрепилась. Потому и приходилось вновь и вновь штурмовать Панджшер.

Умолчал Масуд и о том, что весной 1983 года, после проведения очередной операции в долине Панджшера, он был вынужден прекратить боевые действия. Да к тому же предоставил советскому командованию ценную информацию о вооруженных группировках Г. Хекматьяра, лидера исламской партии Афганистана.

Десантник Леонид Кулаков, июль 1982 г.

Словом, били моджахедов, и не раз. Били вот такие русские парни, как Лёня Кулаков. Иначе не готовили бы в 212 специализированных центрах и пунктах Ирана и Пакистана под руководством американских, французских, английских, пакистанских инструкторов резерв для восполнения потерь, понесенных в ходе боевых действий против 40-й армии. И США, Саудовская Аравия, Пакистан не поставляли бы тайно вооружение, в основном советского производства, чтобы формировать мнение, будто афганские моджахеды воюют оружием, добытым у правительственных и советских войск.

Слово — тоже оружие. Направляя в Афганистан моджахедов, к ним обращались в одном из пакистанских центров: «У простого народа и так ничего не осталось. Мясо съели русские, кости растащили Тараки, Амин, Бабрак. У народа осталась только кожа. Если кто-нибудь из вас убьет хоть одного неверного — ворота в рай вам будут открыты...»

«Ты, пожалуйста, сбереги себя»

Едва ли попал в рай душман, целившийся в уральского паренька. Русские мальчишки ехали в Афганистан без злобы в душе к местному народу. Юношеская романтика, интерес к другой стране, ее обычаям и нравам — вот о чем писали они родным. Война в солдатских посланиях была на последнем месте. Да и столкнувшись в свои восемнадцать лет с ее жестокостью, гибелью боевых друзей, солдаты щадили чувства родных, жалели матерей. Потому так мало знают о службе сыночков в Афганистане родители, пытаясь до сих пор, спустя годы, через обращение к командованию частей и сослуживцам восполнить хоть небольшие эпизоды, добавить штрихи в судьбе погибших ребят.

Августа Петровна с сыном перед Афганистаном, июль 1982г.

На руках Августы Петровны осталось всего несколько «афганских» писем Леонида. Много ли мог он написать за отведенный ему судьбой чуть больше месяца срок? «Привет вам из дружественного Афганистана. В Кабуле нас встретили с музыкой. Пока летели и смотрели на Афган сверху, он нам не очень понравился — одни горы да песок, — сообщал сын. — Но ничего, люди здесь тоже живут и не умирают. И у нас все будет отлично. Я попал в 350-й гвардейский полк, он стоит в 3 километрах от Кабула. Кормят хорошо. Сейчас с нами проводят 10-дневные сборы, учат бегать и лазить по горам. Поздравляю тебя, мамочка, с днем рождения. Желаю хорошего здоровья, бодрого настроения и не скучай. Целую. Лёнька».

Как ждала мать этого первого письма из Афганистана, желая найти в нем успокоение своей встревоженной душе. Плохое предчувствие не покидало ее с той минуты прощания с сыном, когда он, грустный и печальный, целовал ее перед отправлением поезда. Ни она, ни мать свердловчанина Андрея Узянова, который погибнет через полтора года после Лёни, не могли насмотреться на сыновей, совладать с собой, плакали. И только мама Андрея Полушкина оставалась спокойной, как могла, успокаивала своих подруг. Ей одной выпадет материнское счастье дождаться сына, воспитывать внука.

Августа Петровна писала дочери Наташе, уехавшей к мужу в Молдавию: «Для меня в этом мире все краски стали только черные». А дочь отвечала: «Мама, нельзя так жить». Но что с собой могла сделать мама солдата, который был на войне? Любой человек в черной одежде вызывал душевное смятение: «Это я должна ходить в черном, ведь сын воюет», — думала она. Увидев какого-нибудь военного, сразу возвращалась домой — не к ней ли с вестями о Лёнечке?

А сын в письмах успокаивал: «Меня зачислили в 5-ю роту. Кабул — город красивый, и вовсе не кишлак. Из деревьев здесь яблони, груши, виноград. А в остальных местах одни верблюжьи колючки. Завтра отсылают нас на уборку винограда, в горы, оттуда почта не ходит. Ну вот и всё». И дата последнего письма — 30 августа 1982 года.

Мать и сын — одно существо. В тот момент, когда погибал Лёнечка, ей снился страшный сон. Широкая дорога, по которой уходил мужчина, и она вслед за ним. А сзади раздавались треск, шум, стрельба. Она повернулась и увидела, как душман убивает сына. Пробуждение было тяжелым. Она заметалась по квартире, до самого утра не могла успокоиться, села за письмо Лёне: «Я боюсь порой даже себя. Вижу сны, что служу вместе с тобой, только ты меня не признаешь, а я везде за тобой хожу и никак не нагляжусь на тебя. И тянет меня к тебе не по-человечески, не по-человечески боюсь за тебя. Ты, пожалуйста, сбереги себя. Пугает нас одно слово — «Афганистан».

Я все жду и надеюсь

Августе Петровне и Наташе не забыть телесюжет из Афганистана, в котором показывали бывших советских солдат, попавших в плен и принявших ислам. Они говорили о своей трудной судьбе, семьях и детях, родившихся здесь, собственной общине в кишлаке. Ни борода, ни чалма не смогли стереть с их лиц что-то родное, русское. И надежда, много раз похороненная в душе, оживала вновь. Ведь они так и не видели своего родного Лёнечку, которого привезли в закрытом цинковом гробу. «Я все жду и надеюсь», — с грустью говорит Августа Петровна. Хотя знают мать с дочерью, что будь Лёня жив, обязательно подал бы весточку.

День похорон запомнился им не только горем расставания, но еще тяжелее — отношением чиновников из военкомата, которые не разрешили занести сына домой, торопили с погребением, будто избавлялись от преступника. Сестры Августы Петровны кричали им в лицо: «Что вы все прячетесь и закрываете людям рты и глаза! Весь мир знает, что русские в Афганистане и что везут в Россию цинковые гробы!»

Люди не позволили расправиться с памятью. Много-много людей провожали в последний путь девятнадцатилетнего паренька, которого любили все, кто знал при жизни.

Но испытаниям Августы Петровны и Наташи не суждено было закончиться. Не только осталась черная отметина на памятнике, но и кто-то с черной душой, побывавший в их квартире, украл с парад­ного кителя Лёни орден Красной Звезды. Стремясь хоть что-то узнать о сыне и брате, они всех принимали в своем доме. Мать солдата так и не простит себе: «Я не только сына, но и орден не уберегла».

А из далекого Афганистана к ним пришли письма, написанные черство, по шаблону, установленному еще на заседании Политбюро ЦК КПСС 30 июля 1981 года, где недоброй памяти главный идеолог страны М. А. Суслов предлагал: «В письмах родителям погибших не должно быть вольностей. Ответы должны быть лаконичными и более стандартными». И привозили на территорию СССР погибших солдат и офицеров, пытаясь хоронить тайно, словно шла какая-то подпольная война. Наши парни не имели права даже на память. Одна лишь строчка от комсомольцев части согрела сердца. Ребята написали: «Автомат вашего сына вручен лучшему солдату подразделения, а его комсомольский билет как реликвия хранится в нашей части».

После тех драматических дней не вернулась в Молдавию Наташа, расторгнув свой брак. Она выбрала свою дорогу: осталась с Августой Петровной, к которой приехала жить и ее мама Пелагея Александровна, потерявшая любимого внука, нежно называвшего ее «бабуленькой». «Так и жили втроем в одной квартире. Жили памятью о Лёнечке», — говорит Наталья. Впоследствии она вышла замуж, родила прелестных детишек — девочку Лену и мальчика Диму. Хотела сынишку назвать Лёней, да мама попросила: «Нет, я не смогу». В жизни Августы Петровны появился близкий человек — Юрий Григорьевич Быков, который вместе с ними бережет память о Леониде.

Похоронив сына, Августа Петровна в свои 42 года потеряла некогда крепкое и цветущее здоровье. Сердце и давление с тех пор не отпускают. «Спасибо добрым людям из «Таганского ряда». Если бы они нам, родителям погибших, ни помогали, я не могла бы покупать лекарства: на одну пенсию прожить невозможно. Десять лет в подушку плакала, все это отразилось на здоровье, — говорит Августа Петровна. — Мы очень благодарны руководителям «Таганского ряда» за то, что всегда приглашают нас на праздники и дни памятных дат. Нам, кроме памяти о сыновьях, ничего не надо в жизни».

Семья Кулаковых живет памятью о Лене

Не забывают о родных Лёни Кулакова и его бывшие сослуживцы по Витебской дивизии ВДВ: Андрей Полушкин, Сергей Тарасов, Сергей Трофимов, Андрей Кушенков, Сергей Солодников, прошедшие с ним афганскую войну и опаленные Панджшером. Для них известие о гибели друга стало первой жизненной драмой в годы военной юности.

Помнят о гвардии рядовом Леониде Кулакове в его родной школе № 14, где установлена мемориальная доска, в СПТУ № 47. Через десять лет после гибели Лёни их сосед по дому А. Колташев написал стихотворение «Лёнька», опубликованное в городской газете:

Проходят дни,

не заживают раны,

И сердце матери

еще сильней болит.

Любимый сын

в чужом Афганистане

Душманской пулею убит.

К старости опорой

он не станет,

Любовью никого не одарит.

Сыночек в злом Афганистане

Душманской пулею убит.

Не будет сына,

дочерей и внуков

У всех ребят,

погибших на войне.

За чей приказ

отдали Богу душу?

Кто виноват?

Спросить бы с них вдвойне...

Ирина МАЙОРОВА